Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

123

ВИА "Иверия" - Лейтмотив "Арго" ("Аргонавты", 1986)

ВИА "Иверия" - Лейтмотив "Арго" ("Аргонавты", 1986)

"Арго" (песня аргонавтов) - лейтмотив из телевизионного фильма-мюзикла «Весёлая хроника опасного путешествия» с участием ВИА «Иверия» (оригинальное название ...

Posted by Наталия Осояну on 9 окт 2017, 12:06

from Facebook
123

Кшиштоф Пискорский, "Тенеграф" Аннотация: Прелесть средневековых переулков, отчаянность и темп…

123

я всё-таки её купила :)

Зашла в магазин и прямой наводкой к той полке, где она стояла в прошлый раз... фигушки, нету.
Решила осмотреться, прежде чем спросить продавщицу, и через пару минут обнаружила пропажу на другой полке -- судя по ассортименту, специально для дорогих книг.
Теперь ещё "Графа Монте-Кристо" хочу купить. :)
Нельзя вот так просто зайти в книжный... он прямо возле моей домашней остановки - представляете, какая засада? 😸 #книгомания #книгалучшийподарок #книжныепокупки #большечемкнига #издательствоазбука #жюльверн #двадцатьтысячльеподводой #азбукааттикус
123

Роберт Джексон Беннетт — «Город лестниц»

Когда-то Божества правили Континентом, а значит, и всем миром, Сайпур же был всего лишь угнетенной колонией, лишённой божественной благодати. Но в отсутствии чудес сайпурцы пошли по технологическому пути развития, и в результате не только свергли континентальную власть, но и убили почти всех Божеств, погрузив материк в хаос. Все, сотворенное Божествами, исчезло, города лежат в руинах, местным жителям запрещают изучать собственную историю и отправлять религиозные ритуалы. Когда в Мирграде, столице Континента, при таинственных обстоятельствах погибает сайпурский историк, который исследовал местные легенды, в город приезжает Шара Тивани. Официально она лишь обычный культурный посол, а на самом деле один из самых опытных шпионов Сайпура. Ее задача – найти убийцу, но вскоре она понимает, что ставки в этом деле высоки как никогда, что в Мирграде всё не то, чем кажется, здесь водятся настоящие чудовища, царят заговоры, верить нельзя даже своим, а сведения о смерти Божеств, кажется, сильно преувеличены…
***

Бывают ситуации, когда о книге можно получить обманчивое впечатление легко и просто — например, по обложке или по аннотации. В частности, такое может случиться из-за русизмов, которые зарубежные авторы иной раз используют рьяно и самозабвенно, не задумываясь о том, как слова звучат для русского уха. Впрочем, должны ли они задумываться о таких вещах? Англоязычные читатели не возражают против экзотики, и потому она существует и будет существовать. Например, в популярной трилогии Ли Бардуго описана страна под названием Ravka, в которой маги называются Grisha, а магглы поименованы термином Otkazat'sya. В романе Наоми Новик Uprooted имена и топонимы скорее польские, чем русские, но вот в её же рассказе Spinning Silver фигурирует персонаж по имени Panova Lyudmila (именно в таком порядке), а грозный эльф из дремучего леса, повелитель льда, этакий Морозко, зовётся Staryk. Есть ещё Бредли Болье и его «Ветра Халаково»! Прежде чем вы решите этих авторов в чём-то обвинить, спросите себя: а нет ли в русскоязычной фантастике персонажей, чьи имена для иностранного уха звучат смешно? Подбор терминологии в английском стиле встречается куда чаще, чем вышеприведенные русизмы, и простая статистика делает странно звучащие совпадения неизбежными. В конце концов, не зря же Анджей Сапковский в своём эссе «Пособие для начинающих авторов фэнтези» предупреждал, что не стоит давать какому-нибудь барону звонкую фамилию фон унд цу Катценшайзе ам Зее — вдруг книгу переведут на немецкий? Конфуз ведь случится…

Вся эта длинная преамбула адресована тем, кто прочитал аннотацию книги на английском и заметил в ней те самые забавные русизмы, о которых я написала. В ходе перевода «Города лестниц» на русский язык было решено заменить их на более благозвучные для русского уха имена и топонимы, чтобы внешние (и, прямо скажем, неважные для сюжета) элементы не помешали читателям оценить роман. Самое главное заключается в том, что эти изменения согласованы с автором. Таким образом, на русском языке «Город лестниц» выходит не только в переводе, но ещё и в новой редакции.

Итак, история начинается как детектив: в Мирграде, столице некогда великого Континента, погибает историк, приехавший из Сайпура — бывшей континентской колонии, которая однажды взбунтовалась и в итоге поменялась ролями с метрополией. Случилось это семьдесят пять лет назад, и память о случившемся достаточно свежа, чтобы сайпурцев в Мирграде и вообще на Континенте люто ненавидели, но историк в силу своей профессии удостоился особо сильных чувств — ведь он заполучил в своё распоряжение сокровище, которое отняли у местных жителей.

Это сокровище — прошлое, о котором континентцам запрещено говорить вслух. Их историю переписали заново, рассчитывая стереть даже память о том, что когда-то этими землями правили божественные существа. Сайпур постановил, что любое упоминание об этих предположительно мёртвых существах — ересь. Ну и, в самом деле, разве современному миру, где есть телеграф, водопровод и железные дороги, нужны какие-то там Божества? И всё же история, даже история покорённой страны — непростой противник, и за её кажущейся податливостью временами кроется жёсткий скелет из неуловимых слухов, суеверий, тайных разговоров или безмолвных дел во славу ушедшей эпохи или того, на чём она зиждилась. Если завоеватель сам не владеет магией — как владел ею, к примеру, король Брандин из романа Г.Г.Кея «Тигана», — то ему придётся запастись терпением, чтобы на протяжении десятилетий вытравливать из проигравших и их потомков воспоминания о былом величии. И успех в этом деле не гарантирован.

«Город лестниц» из тех фэнтези-романов, в которых вы не найдёте привычную магию и поднадоевших западноевропейских фэйри. От него веет чем-то восточным, даже индийским, хотя и «азиатским фэнтези» это произведение точно не назовёшь. Самобытное миро- и магоустройство в «Городе лестниц» не следует какой-то определённой мифологической традиции. Мы узнаем, что когда-то Континентом правили шесть богов, и для тех людей, которые им поклонялись, вера определяла не только моральные основы существования, но и физические законы бытия. Когда Божества исчезли, бытие пошатнулось в самом прямом смысле: сгинули вместе со множеством людей целые городские кварталы Миграда, построенные Таалаврасом-строителем, и остались от них только многочисленные лестницы, ведущие в никуда; приверженцы богини Аханас, дарующей жизненную силу, впервые столкнулись с болезнями; сам климат Континента изменился, из ласкового и мягкого сделавшись весьма суровым. По прошествии семидесяти пяти лет те чудеса, что всё ещё действуют, кажутся удивительными, но на самом деле они лишь жалкие крохи магии, которая когда-то была привычной для Континента и континентцев. Судите сами:

368. Полка С5-158. Стекло Киврея: небольшая мраморная бусина, в которой, как считается, заключено спящее тело Святого Киврея, жугостанского священника, который каждую ночь менял пол (одно из чудес Жугова). Чудесная природа не подтверждена.
369. Полка С5-159. Железный ключик: точное имя неизвестно, но с его помощью любая дверь может открыться (а может и не открыться) в тропический лес. Механизм работы не выяснен. Сохраняет чудесные свойства.
370. Полка С5-160. Бюст Аханас: некогда источал слезы, обладающие целительными свойствами. Те, кто ими воспользовался, также могли левитировать. Чудесные свойства утрачены.
371. Полка С5-161. Девять каменных чаш: если их поставить на солнце, каждое утро они будут наполняться козьим молоком. Чудесные свойства утрачены.
372. Полка С5-162. Ухо Жугова: покрытый резьбой каменный дверной проем, в котором нет двери. Укреплен на железных колесиках. Считается, что у него есть проем-близнец, и вне зависимости от того, где находится другое Ухо, и при условии соблюдения правил использования, можно войти в одну дверь и выйти из другой. Мы полагаем, что проем-близнец уничтожен. Чудесные свойства утрачены.

Вот такие чудеса континентских Божеств канули в прошлое или застряли на Запретном складе под охраной вооружённых сайпурцев, бесполезные, обречённые на забвение и медленное истощение поддерживающей их магии.

Расследуя убийство своего наставника, Шара Тивани столкнётся не только с отголосками былых чудес, но и с подлинной магией, означающей, что не все Божества погибли от рук сайпурского царя-каджа, и задача, стоящая перед главной героиней романа, окажется намного сложней, чем ей казалось поначалу. Чем больше деталей Шара будет выяснять, тем более замысловатой сделается общая картинка. Что ж, Шаре не привыкать — она с юных лет любит игры со сложными правилами и умных противников, а ещё — увлекается историей Континента, вследствие чего задаёт самой себе множество вопросов, на которые не найти ответа даже в архивах Министерства иностранных дел. Ведь как бы ни старались сайпурцы перекроить историю на свой лад, некоторые вещи не изменишь: когда-то они были рабами Континента, трудились на измор и терпели многочисленные прихоти и капризы своих хозяев, и об этом не забыли. Да, теперь Сайпур — центр цивилизации, а Континент — отсталое захолустье; да, именно из Сайпура новые технологии распространяются по всему миру, но каждый сайпурец нет-нет да и спросит себя: почему его стране не досталось Божества, которое могло бы раньше положить конец владычеству Континента?..

Помимо Шары Тивани (вообще-то это не настоящая фамилия героини, но настоящую вы узнаете сами), есть в «Городе лестниц» и другие интересные герои. Например, её спутник, секретарь и верный защитник Сигруд — северянин-дрейлинг, чьи соплеменники славятся как воинственный народ, склонный к разбою. Есть у молчаливого, покрытого шрамами Сигруда тайна, о которой лишь внимательный читатель сможет догадаться: на его плечах — тяжёлое бремя, но невыносимая боль, которую он вынужден постоянно терпеть, в какой-то момент станет для него спасением.

Другой яркий персонаж — Воханнес Вотров, которого Шара полюбила, когда ей было всего шестнадцать лет. Расстались они нехорошо. Теперь он сделался одним из самых влиятельных жителей Мирграда, и новая встреча с ним перевернула всё в душе героини и в её расследовании. Не раскрывая всех деталей о Воханнесе, скажу лишь, что в его исполнении прозвучит один из самых искренних и эмоциональных монологов, какие только попадались мне в фэнтези за последние несколько лет.

Из персонажей отмечу ещё Ефрема Паньюя — того самого убитого историка, который, хоть и погибает «за кадром», ещё до начала повествования как такового, всё равно незримо присутствует в нём до последних страниц. Со слов других героев, он поначалу кажется не очень-то приятным человеком, но постепенно раскрывается, и в какой-то момент, читая о нём, начинаешь вместе с Шарой Тивани чувствовать щемящую тоску от того, что этот мудрый учёный погиб…

Можно упомянуть и других героев второго плана — к примеру, колоритную губернаторшу Миграда Турин Мулагеш или хитроумного сайпурского дипломата Винью Комайд, — но и тогда перечень интересных личностей, которые предстают перед нами на страницах «Города лестниц», не будет исчерпывающим.

Проработка персонажей — далеко не единственное достоинство этого романа. В той же степени высоко можно оценить проработку культуры, в первую очередь континентской, но не только. Большинство глав романа предваряют отрывки из священных книг, из которых мы узнаём много сведений, важных для понимания происходящего и для характеристики тех или иных Божеств, ибо все они разные, а паства подобна своему пастырю — или наоборот. Кроме священных книг мы также получим возможность ознакомиться с обычаями, песнями, архитектурой и прочими вещами, которые придают выдуманным историям плоть и кровь.

В «Городе лестниц» творятся чудеса, оживают и умирают волшебные существа, вырастают и рушатся великолепные здания, выплывают из небытия древние тайны и жуткие чудовища — и, что самое главное, необыкновенно правдоподобные персонажи страдают, любят, мечтают, интригуют, живут и умирают.

Таким образом, «Город лестниц» — не только увлекательная история о том, как одна из лучших сайпурских оперативников расследует запутанное убийство, но ещё и о том, как сталкиваются культуры и цивилизации, и что из этого выходит. О вере и её пределах, о подвигах и подлостях, на которые люди способны пойти ради того, во что они верят. О течении истории, которая одинаково безжалостна к победителям и проигравшим («Приходит время, и все замолкают — и люди, и вещи»). О любви и насилии, о добре с кулаками и принуждении к миру ценой кровавых жертв.

Это история, которую вам захочется перечитывать.
123

Применение здравого смысла к написанию критических статей

Ну вот, у меня появилось свободное время, а с ним -- возможность привести в порядок некоторые разрозненные заметки и рассказать о вещах, которые мне показались интересными. Конечно, я понимаю, что они могут больше никого не заинтересовать, но так по крайней мере удастся систематизировать информацию, которая, может, пригодится когда-нибудь потом.

Итак, изучая один вопрос, я закопалась в тему очень-очень глубоко и совершенно случайно обнаружила забавный пример того, как может ошибиться... скажем так, чрезмерно увлёкшийся критик, позабывший о том, что для изложения своего Необычайно Важного Мнения в некоторых областях не помешало бы в них разбираться.

Фамилия критика, вы не поверите, Добролюбов. Да-да, Николай Александрович. А критиковал он произведение под названием "Применение железных дорог к защите материка" -- труд инженер-полковника П.Лебедева 3-го. Собственно, с критического наезда разбора и начнём -- благо, он небольшой. Прочитайте, если не жалко пяти минут. :)
Скопировала отсюда: http://az.lib.ru/d/dobroljubow_n_a/text_1858_zhd.shtml

H. А. Добролюбов
Применение железных дорог к защите материка
Инженер-полковника Лебедева 3-го. -- Sur l'application des chemins de fer à la défense du continent, p. le lieutenant colonel du génie P. Lébédeff 3. Trad. par El. Tikhanovitsch (soeur de l'auteur). {Применение железных дорог к защите материка, сочинение инженер-полковника П. Лебедева 3-го. Перевод Ел. Тиханович (сестры автора) (франц.). -- Ред.} СПб., 1857
 H. А. Добролюбов. Собрание сочинений в девяти томах
 М., ГИХЛ, 1962
 Том второй. Статьи и рецензии. Август 1857-май 1858
Какое торжество братской любви, или, лучше сказать, сестринского самоотвержения! А вместе с тем -- какое неопровержимое доказательство той истины, что наука вошла уже у нас в общественное сознание, проникла в армию, в гостиные, к будуары к дамам, у которых братья служат инженерными полковниками. Только в литературу не проникла еще, к несчастью, наука, особенно математическая. О, в этой науке самые ученые литераторы, знающие все, что есть на свете, и даже все, что было в древнем мире, и те оказываются полнейшими невеждами. Недавно вся русская литература позорно признавалась, в лице своих критиков и фельетонистов, что она "не может сметь свое суждение иметь" о статье г. Коркина о каких-то функциях.1 Уж как же зато и посмеялись над ее бессилием ученые специалисты! Теперь готовится им новое торжество: скоро вы услышите, что русская литература откажется свое суждение иметь о книге, переведенной с русского на французский язык, для назидания Европы, г-жою Тиханович, soeur de l'auteur. Я первый начинаю такое признание и торжественно уверяю вас, что ничего не смыслю в книге, переведенной сестрою ее автора... Что прикажете делать? Пришлось пред женщиной стыдиться своего невежества! Я воображаю, как должно быть приятно сестре автора понимать таинственные предначертания своего брата! И как должно быть приятно автору иметь сестру, которая ему сочувствует и пропагандирует на общеевропейском языке его идеи, которые он -- вероятно, из ложного патриотизма -- изложил по-русски! Да, сестра с автором и брат с переводчицей должны быть довольны друг другом! Но мне от этого не легче: я очень недоволен тем, что не могу до тонкости понимать все красоты и все выгоды изобретения, сделанного автором книги, переведенной его сестрою. Предо мною два столбца -- русский и французский; слова, кажется, известны почти все, а о неизвестных во французском лексиконе можно справиться; а не могу войти во вкус изобретения, сделанного братом переводчицы книги г. Лебедева 3-го. Я, к сожалению, могу восхищаться только главной идеей автора, en bloc, {В общих чертах (франц.). -- Ред.} не дерзая входить в подробности. Идея эта высказана в предисловии: автор желает гоняться за кораблями на сухом пути. Его возмущает пассивная роль, которую до сих пор играл материк в морских войнах. "Флот, -- говорит он, -- вредит материку на выстрел, последнему недоступный, и удаляется в море; а материк хотя и может нанесть посильный вред своему врагу, но не иначе, как выждав его приближения". Столь горестное положение материка возбуждает сожаление автора и, вероятно, переводчицы его книги. Они задумали "уравнять силы двух противников разных стихий", т. е. доставить возможность материку "вредить кораблям на выстрел, недоступный ему". Автор и переводчица сознаются, что это намерение должно казаться химерою, chimérique. Но, говорит автор (и ученая сестра-переводчица повторяет за ним то же самое по-французски), "для нашего века, обогащенного практическими приложениями многих таившихся, так сказать, теорий, невозможности почти не существует". И, как истинный представитель своего века, г. Лебедев 3-й предлагает обстроить все морские берега железными дорогами, с которых, по его мнению, выстрелы будут легче достигать кораблей, чем с обыкновенных батарей. Я не знаю, так ли это, но верю г. Лебедеву 3-му потому особенно, что ученая сестра его то же утверждает по-французски. Я, в своем невежестве, должен отказаться от разбора подробностей. Например, я не понимаю устройства парка, который г. Лебедев считает необходимым при железной дороге и в котором он помещает канцелярию, офицерские покои, кузницу, конюшню, ледники и пр. Может быть, это все необходимо для того, чтобы выстрелы дальше хватали; но я никак не смею об этом судить. Кроме этого, г. Лебедев говорит, что "не излишне было бы иметь при парке -- огород, баню и пороховой погреб". Еще бы! Это уж и я понимаю, что не излишне было бы. Не излишне было бы также иметь тут оранжерею, кондитерскую, кафе-ресторан, библиотеку для чтения, театр... Да, что вы думаете? Великолепная идея! Я превзойду г. Лебедева в изобретательности. У меня вот какая мысль есть: крепости строить на железных дорогах! Невозможно себе представить, какие неисчислимые выгоды произойдут от этого для блага человечества! Город построен на рельсах. Подходит неприятель, чтобы взять его; видит, что нет никаких приготовлений к обороне, и заранее радуется легкому успеху. Вдруг... фить... и крепость умчалась из виду по железной дороге... Неприятель остался один, среди голой равнины. Отличная мысль! Я непременно изложу ее, с планами, чертежами и выкладками, и издам непременно с французским переводом, если только у меня будет сестра, подобная по учености сестре г. Лебедева 3-го. А до тех пор я сделаю опыт осуществления моей идеи в малых размерах. Опыт этот будет состоять вот в чем: летом, живя на даче, я всегда страдаю от комаров и мошек; невозможно в сад выйти -- так и облепят. При защите от них я, разумеется, играю в высшей степени пассивную роль. И это мне столь же неприятно, как г. Лебедеву 3-му бессилие материка перед флотом. Силы наши, разумеется, неравны: комар может укусить меня и потом улететь, а я летать за ним не могу. Доселе я безмолвно покорялся своей участи, отмахиваясь по возможности от своих врагов, находящихся совершенно в другой стихии. Но теперь изобретение г. Лебедева внушило мне преполезную мысль: воспользоваться железными дорогами для защиты от комаров. В следующем же году вокруг всей дачи и внутри ее -- по всем дорожкам садика -- проведу рельсы и заведу маленькие локомотивы и вагоны. Как только увижу, что летит комар, брошусь в вагон и мгновенно удеру от него. Если же он захочет преследовать, то я сам начну наступательные движения и буду гоняться за комарами в открытом вагоне, размахивая по ним какой-нибудь дубовой веткой. Вы увидите, как это будет полезно. Осенью же издам непременно книжку: "Применение железных дорог к защите дачников от комаров".
***
Ну как, вам понравилось? Вы оценили, насколько критик изобретателен и остёр на язык? Заметили, как элегантно он приплёл к критическому обзору личность переводчицы, которая имела наглость помочь брату, как сказали бы сейчас, "выйти на западный рынок"? Впечатлились прыткостью его пера? И ведь не соврал, шельмец, когда предупредил почти в самом начале, что "ничего не смыслит в книге". А с комарами, с комарами-то как поддел Лебедева заодно с сестрою! Я прямо слышу, как хохотали над бедолагами современники, читая эту статейку. В наше время она точно собрала бы множество лайков и комментов, но и в 1858 году без внимания публики не обошлось. На той же странице, откуда взята "рецензия", можно прочитать вот такой комментарий (я полагаю, составителя собрания сочинений Добролюбова, изданного в 1962 году):

"Книга инженер-подполковника Лебедева 3-го была своеобразным откликом на рост общественного интереса к вопросам железнодорожного строительства и военно-технической оснащенности русской армии, только что потерпевшей поражение в Крыму. Поэтому она могла быть принята читателями всерьез, против чего и предостерегает рецензия Добролюбова. Насмешки Добролюбова над беспочвенной идеей автора и претенциозностью ее выражения имели такой успех, что однофамильцы стали публиковать заявления о своей непричастности к этому "труду". Редактор "Русского инвалида" полковник Лебедев 3-й в следующей книжке "Современника", в отделе "Смесь", сообщал, что он "не имеет ничего общего с автором книги "Применение железных дорог к защите материка"". (В библиографии "Современника" автор книги назван по ошибке инженер-полковником.)"

Вот так припечатали этого Лебедева, да. К сожалению, саму книгу мне найти в интернете не удалось -- после пяти пустых ссылок и пяти запросов в стиле "утром СМС, вечером книга", я сдалась. Но есть косвенные свидетельства, которым нет повода не верить. Вот, допустим:

"Зерно было брошено в хорошо удобренную и влажную почву, и оно проросло. Сначала появились жизнеспособные идеи: во время Крымской войны 1853–1856 годов русский купец Н. Репин представил управляющему военным министерством «Проект о движении батарей паровозами на рельсах».
Но военное ведомство, занятое разрешением крымской ситуации, развивавшейся весьма печально для русской армии, не обратило на него внимания. К тому же, в это время в районе наиболее активных боевых действий — Крыму, не имелось ни одной железной дороги, что делало идею очень далекой от сиюминутных проблем.
Через год после окончания войны появился новый проект военного инженера подполковника П. Лебедева под заголовком — «Применение железных дорог к защите материка». Этот и другие подобные проекты завалили военные ведомства многих стран Европы."
И.Г.Дроговоз, "Крепости на колёсах: История бронепоездов"

Или вот это:
Через два года, в 1857 году, инженер-полковник П. Лебедев выпустил книгу под названием «Применение железных дорог к защите материка». Развивая идеи Г. Кори, он отмечал, что «береговая артиллерия, ранее обреченная на пассивное ожидание противника, с применением железнодорожных установок приобретет подвижность. Это позволило бы сократить число стационарных батарей и сосредоточивать огонь в необходимом районе в нужное время». Лебедев предлагал проложить вдоль побережья два параллельных железнодорожных пути, защищенных со стороны моря каменной стенкой. По путям могли двигаться паровозы с несколькими платформами, на которых размещались орудия береговой артиллерии. Причем на одном пути располагались бы платформы с пушками, а на другом – с мортирами. Лебедев тщательно разработал не только всю систему обеспечения деятельности железнодорожной позиции, но и вопросы тактики железнодорожной артиллерии как составной части береговой обороны. Тем не менее, и работу Лебедева постигла участь предыдущих проектов.
Л.И.Амирханов, "Броненосцы железных дорог"

Думаю, можно найти и другие упоминания. А, кстати -- эта книга фирурирует в Википедии, в статье https://en.wikipedia.org/wiki/Railway_gun, но почему-то только в англоязычном (!) варианте. В русской версии история железнодорожной артиллерии начинается сразу с Первой мировой войны...

Между тем, началась она гораздо раньше. Можно, конечно, и Леонардо нашего да Винчи тут вспомнить, однако первое практическое применение железнодорожной артиллерии состоялось во время американской гражданской войны. Выглядело оно так: береговое "орудие Брука" (названное в честь разработчика, военно-морского инженера Джона Мерсера Брука) поместили на железнодорожную платформу и повезли к месту битвы у Саваж-Стейшн (так она в русской Вики названа, а вообще -- Savage's Station), которая стала четвёртым сражением в так называемой Семидневной битве. Вообразите, что испытали люди, которые помыслить не могли о том, что по железной дороге может явиться стреляющая штуковина! Что подумал бы Добролюбов, мы никогда не узнаем -- он умер за год до этого события.

Потом понеслось. "Железнодорожные пушки" во время гражданской войны в США использовались многократно, и, насколько я понимаю, вышеописанный первый блин вышел комом, а вот потом "всё заверте...". Во время сражения при Петерсберге использовали с куда бОльшим успехом орудие, поименованное "Диктатор". Вот так оно выглядело:

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/6/61/MovingBatteryPetersburg1864.jpg

Ни один комар, как вы понимаете, слова против не прожужжал бы.
Какое неопровержимое доказательство той истины, что критикам следует иной раз придерживать своё прыткое перо...

Нет, я понимаю, у Добролюбова не было интернета и возможности мгновенно проверить, где и что в мире происходит. Но, как было указано выше, тема в тот период вызывала общественный интерес -- значит, можно было умерить пыл. Впрочем, умолкаю -- я всё же не литературовед и к творчеству Добролюбова в последний раз обращалась ещё в школе, так что могу повторить по отношению к нему тот же трюк, какой он выполнил в отношении Лебедева. :)


В любом случае, его статья в сочетании с фактическим материалом говорит сама за себя.
кот дракулы

Призрак оперы (1990)

Решила тут пересмотреть "Призрака оперы" в телеверсии 1990 года, и как-то сам собой сделался гиф.
Реакция Эрика на появление нового директора оперы и новой примадонны:
animation1415298831
А кто узнает актёра, не заглядывая в Гугл? :)
[клик!]Это Чарльз Дэнс, он же лорд Витинари и Тайвин Ланнистер.
123

У.Голдман "Принцесса-Невеста" (2)

Все четверо встретились в большом совещательном зале. Принц Хампердинк, его советник - граф Руген, его отец, престарелый король Лотарон, и королева Белла - его злая мачеха.
Королева Белла фигурой напоминала желейную конфетку. Малинового цвета. Во всём королевстве не было человека, которого обожали бы сильней, а женой короля Лотарона она стала задолго до того, как он впал в маразм. Принц Хампердинк тогда был ещё ребёнком, и поскольку о мачехах ему было известно только из сказок - а там они все были злые, - он всегда называл Беллу именно так или, для краткости, "Зэ-Мэ".
- Ну ладно, - сказал принц, когда все собрались. - И на ком я женюсь? Давайте выберем невесту и быстрее покончим с этим делом.
Престарелый король Лотарон сказал:
- Я тут подумал, Хампердинку и в самом деле пришла пора отыскать себе невесту.
Ну, вообще-то он сказал совсем не это, а примерно вот это:
- Я бебебе мемеме Хампбебебе мемеме.
Только королева Белла могла хоть как-то его понимать.
- Ты совершенно прав, дорогой, - сказала она, поправляя его королевскую мантию.
- Что он сказал?
- Он сказал, что та, кого мы выберем, получит в качестве спутника жизни принца ошеломляющей красоты.
- Скажи ему, что он и сам неплохо выглядит, - нашелся с ответом принц.
- Мы только что поменяли чудотворца, - сказала королева. - Оттого и улучшение.
- То есть, ты уволила Чудесного Макса? - спросил принц Хампердинк. - Я думал, он последний.
- Нет, мы нашли ещё одного, в горах, и он довольно-таки хорош. Староват, конечно, однако разве чудотворцы бывают молодыми?
- Скажи им, у меня новый чудотворец, - сказал король Лотарон, и все услышали:
- Скажи им бебебе мемеме бебебе.
- Что он сказал? - заинтересовался принц.
- Он сказал, ты слишком важная персона, чтобы жениться на первой попавшейся принцессе.
- Правда, правда, - сказал принц Хампердинк. И вздохнул. Глубоко. - Видимо, это означает Норину.
- С политической точки зрения вы были бы идеальной парой, - согласился граф Руген. Принцесса Норина была из Гильдера - страны, располагавшейся на другом берегу Флоринского канала. (Для Гильдера всё было иначе: там считали, что Флорин - это страна, располагающаяся на другом берегу Гильдерского канала.) Так или иначе, эти два государства на протяжении веков развлекались, в основном, тем, что воевали друг с другом. Их общая история включала Оливковую войну, Спор из-за тунца, поставивший обе страны на грань банкротства, Римский раскол, разоривший и тех, и других, но перешедший в Изумрудное разногласие, позволившее им вновь обогатиться - большей частью, благодаря недолгому периоду совместных действий, на протяжении которого они дружно грабили всех, кто отваживался подойти достаточно близко к их берегам.
- Интересно, любит ли она охотиться, - проговорил Хампердинк. - Её личные качества мне побоку, лишь бы с ножом обращаться умела.
- Я с ней встречалась несколько лет назад, - сказала королева Белла. - Она миленькая, хотя мускулистой её не назовёшь. Она скорее рукодельница, чем воительница. Но хорошенькая.
- Кожа? - спросил принц.
- Мраморнейшая, - ответила королева.
- Губы?
- Тебя интересует количество или цвет? - спросила королева.
- Цвет, Зэ-Мэ.
- Розовейшие. Щёки такие же. Глаза громаднейшие, один голубой, другой зелёный.
- Хм, - сказал Хампердинк. - А фигура?
- Песочночасовейшая. И наряды всегда божественнейшие. И ещё, разумеется, она славится на весь Гильдер как обладательница величайшей в мире коллекции шляп.
- Что же, давайте пригласим её сюда на какой-нибудь праздник и поглядим, что она собой представляет, - сказал Принц.
- А в Гильдере разве нет принцессы как раз подходящего возраста? - спросил король. Все услышали:
- Прибебебе Гимемеме бебебе мемеме?
- Ты прав, как всегда, - сказала королева Белла и улыбнулась в ответ на его тускнеющий взгляд.
- Что он сказал? - нетерпеливо спросил принц.
- Что мне следует прямо сегодня отправиться к ней с приглашением, - ответила королева.
И так начался великий визит принцессы Норины.
123

К вопросу о том, чем книга У.Голдмана "Принцесса-невеста" отличается от фильма...

17-летняя Лютик (Buttercup) понятия не имеет о том, что входит в число двадцати самых красивых женщин в мире. Но окружающие-то всё замечают! Однажды Граф Руген, один из самых влиятельных людей в королевстве Флорин, приезжает - вместе с женой - в гости к отцу девушки, чтобы поглядеть на неё. Ну а предлогом для визита становятся коровы, которые дают самое вкусное во Флорине молоко... правда, об этом никто не знает.
И вот, пока Граф расспрашивает о коровах, не отрывая взгляда от прекраснейшей Лютик, Графиня замечает фермерского "раба" Уэстли, более известного как Деревенщина (farm boy). Того самого Уэстли, который на любую просьбу, на любой каприз Лютик отвечает: "Как пожелаете!" (As you wish!). Того самого Уэстли, который кормит коров и ухаживает за ними.
И не может оторвать от него взгляда.


... - Что-то я не заметил ничего особенного в том, что он с ними [с коровами] делал, - сказал отец Лютик. - Он их просто кормил.
Ужин закончился, и они были опять втроём.
- Наверное, он им просто нравится. У меня когда-то была кошка, которая прямо расцветала, стоило мне её покормить. Может, и здесь то же самое. - Мать Лютик собрала в миску остатки рагу. - Вот, - сказала она дочери, - Уэстли ждёт у задней двери, отнеси ему поесть.
Лютик взяла миску, открыла заднюю дверь.
- Возьми, - сказала она.
Он кивнул, взял миску и направился к пеньку, где обычно сидел, ужиная.
- Я тебя ещё не отпустила, Деревенщина, - начала Лютик. Он остановился, снова повернулся к ней. - Мне не нравится то, что ты делаешь с Конём. Точнее, мне не нравится то, чего ты не делаешь с Конём. Я хочу, чтобы ты его почистил. Сегодня вечером. Я хочу, чтобы ты отполировал ему копыта. Сегодня вечером. Заплети ему хвост и помассируй уши. Вот прямо сегодня вечером. Я хочу, чтобы в его стойле не осталось ни единого пятнышка. Сейчас. Я хочу, чтобы он блистал, и если тебе для этого понадобится вся ночь, так тому и быть.
- Как пожелаете.
Она захлопнула дверь, оставив его ужинать в темноте.
- Мне вообще-то казалось, Конь выглядит прекрасно, - сказал её отец.
Лютик промолчала.
- Ты и сама так говорила вчера, - напомнила ей мать.
- Я, наверное, переутомилась, - с трудом выговорила Лютик. - Слишком перенервничала.
- Тогда тебе надо отдохнуть, - предостерегающим тоном сказала мать. - Из-за переутомления случаются ужасные вещи. В ту ночь, когда твой отец сделал мне предложение, я как раз переутомилась.
Тридцать четыре к двадцати двум, и лидер определился. (В книге родители Лютик постоянно друг друга подначивают, мать лидирует с большим отрывом. В фильме этого нет, как и самих родителей.)
Лютик пошла к себе. Легла на кровать. Закрыла глаза.
И увидела, как Графиня пялится на Уэстли.
Лютик встала с кровати. Сняла одежду. С неохотой умылась. Надела ночную рубашку. Скользнула под одеяло, свернулась калачиком, закрыла глаза.
Графиня по-прежнему пялилась на Уэстли!
Лютик отбросила одеяло, открыла дверь. Отправившись на кухню, она набрала полную чашку воды из крана, что был возле плиты. Выпила всё до дна. Набрала опять и прижала холодный бок чашки ко лбу. Охватившее её лихорадочное чувство всё никак не проходило. (Тут у меня в голове заиграла музыка: Everybody's got the fever, that is something you should know... fever isn't such a new thing, fever started looooong agooo... Сорри, но автор и сам то и дело вклинивается в текст с комментариями.)
Что же это за лихорадка такая? Она чувствовала себя прекрасно. Ей было семнадцать, и даже о зубной боли она ничего не знала. Она уверенным жестом вылила воду в раковину, повернулась, быстрым шагом направилась в свою комнату, плотно прикрыла дверь, снова легла в постель. Закрыла глаза.
Графиня всё никак не успокаивалась и продолжала пялиться на Уэстли!
Почему? Почему та самая женщина, которую впервые в истории Флорина признали совершенной, так заинтересовалась каким-то фермерским подручным? Лютик начала ворочаться в постели. Ведь никак иначе произошедшее нельзя было объяснить - она действительно им заинтересовалась. Лютик зажмурилась и внимательно изучила возникший перед её мысленным взором образ Графини. Ну да, что-то в Деревенщине её привлекло. С фактами не поспоришь. Но что? У Деревенщины были глаза, точно море перед штормом, но кому какое дело до его глаз? И ещё у него были светло-русые волосы, некоторым такие по нраву. И плечи у него были широкие, но ненамного шире, чем у Графа. И, конечно, он был мускулистым, но как не стать мускулистым, если пашешь на ферме с утра до вечера. И кожа у него была ровная, загорелая, но это опять-таки из-за рабского труда - как не загореть, если ты весь день на солнце? И он был ненамного выше Графа, хотя казался стройнее, но это всё по причине молодости.
Лютик села в постели. Наверное, дело в зубах. У Деревенщины и впрямь были хорошие зубы, стоило отдать ему должное. Ровные и белые, они ярко выделялись на его загорелой физиономии.
Или, может быть, дело всё же в чем-то другом? Лютик сосредоточилась. Деревенские девушки устремлялись следом за фермерским подручным, стоило ему отправиться разносить заказы, но эти дуры пошли бы за кем угодно. Он на них не обращал внимания, а ведь стоило бы ему открыть рот, они бы сразу поняли, что похвастать ему нечем, кроме хороших зубов; он ведь был, как ни крути, непроходимо тупым.
Ну в самом деле, до чего же странно, что Графиня - такая красивая, стройная, изящная и грациозная женщина, такое совершенное создание, облаченное в превосходный наряд - могла так зациклиться на его зубах. Лютик пожала плечами. Люди иногда вели себя совершенно непонятно. Однако теперь она всё измерила и взвесила, разобралась. Она закрыла глаза, свернулась калачиком, устроилась поудобнее, и люди не смотрят друг на друга так, как Графиня смотрела на Деревенщину, из-за одних только зубов.
- Ох, - судорожно вздохнула Лютик. - Ох, боже мой, нет!
Теперь Деревенщина пялился на Графиню.
[Возможно, хотя и маловероятно, to be continued.]